• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: papercuts (список заголовков)
23:01 

you are still yours.
наверное, это все - бессвязные сны, срывающийся слезный шепот, внутренние сражения, заломленные ладони, влажные простыни, болезненно прямая спина, погребенные между ребер слова и порывы, горечь во рту и бессильно протянутые ладони, - это все для того, чтобы стать мягче, хрупче, еще нежней. чтобы прикасаться еще осторожней, говорить тише и реже, не бередить раны, не раскидываться горстями медяков, обнимать крепче, вовремя зажигать огни и закрывать двери. чтобы выцвести до прозрачности, благодарить за простые жесты и никогда-никогда не быть камнем, тянущим на дно. должен же быть в этой боли какой-то смысл.

@темы: papercuts

URL
18:20 

you are still yours.
мне, наверное, стоит набраться смелости и честно признаться себе самой в самых простых и пронзительных истинах, проговорить их, всматриваясь в каштаново-золотистую радужку глаз в зеркале, выплакать их в предрассветной тиши, звенящей от перемешанных призрачных границ и расплывающихся очертаний, наэлектризованной волшебством и сладкой мучительной тоской, выдохнуть их на оконное стекло соленым шепотом, рассыпать их на подоконники вырванными из блокнотов страницами, лихорадочно исписанными моими тяжкими снами, недочитанными книгами с загнутыми уголками и помятыми обложками.

признаться в том, что я все еще никак не могу прогнать с кожи ощущения прохладных сухих ладоней, они остались шелковыми нитями под кожей запястий, потускневшими и рваными, но все еще мягкими, трепетными, с теплым привкусом печали, меда, соли и весенней нежности. эти невесомые ниточки остаются ошеломительно значимыми и все обжигают мне руки по утрам. мне стоит признаться в том, что некоторые слова я все еще произношу, как стихотворение, наизусть, горячим громким шепотом в подушку, слышу их, блуждая в своих бесцветных снах, они осели звездной пылью на плечах, въелись царапинками под лопатками, проступают капельками крови около ногтей. от их прежней огромности, от витражной мотыльковости осталась одна лишь хрупкая потрескавшаяся оболочка, они рассыпались буква за буквой, не выдержав безжалостного благоразумия, их выжгли молчание и ненастоящесть, но они по-прежнему протягиваются от виска к виску раскаленным прутиком, пробивают бреши в моих наспех выстроенных крепостях, и я сжимаю до скрежета зубы, разглаживаю тонкие болезненные морщинки на лбу и чувствую, как выходит из берегов холодное темное озеро внутри.

мне стоит признаться в том, что я все еще знаю, что говорила бы тебе, позвякивая чашками в кофейнях, выбирая новые туфли, пропадая в книжном магазине, обнимая улицы и небо, и деревья, и крыши, смотря на огонь на морском берегу, спуская затвор фотоаппарата, чертя маршруты прямо на красивых глянцевых картах, путаясь в мятых простынях, выходя из ванной. я бы знала это все, потому что мне совсем не пришлось бы говорить попусту, ведь достаточно было бы улыбаться в ответ, прикасаться к плечу, целовать уголки губ и протягивать в ладонях переполняющий меня свет. мне стоит признаться в том, что я все еще не могу смотреть в глаза, потому что меня начинает выворачивать и корежить изнутри, будто внутренности сжимают стремительно растущие древесные корни. в том, что я все еще вздрагиваю при виде небесно-голубых рубашек и автомобилей той же модели, что была у тебя, выбираю платья твоего любимого синего цвета, а под левой ключицей я все еще берегу названия твоих любимых книг, твои сожаления и разочарования, встречи и стремления, сомнения и страхи. они выцветают с каждым днем, растворяются в горечи, в непрощении, но по-прежнему не дают мне покоя по ночам, заставляют шагать наощупь в темноте, и ступни мне ранит холодная жухлая трава на обрыве из моих снов.

я терплю поражение в этой странной войне за право тебя не знать и не помнить. и лучше мне распластаться по земле, быть выброшенной на берег, изрешеченной сотней снарядов, чем искать перемирия.

@темы: revelations, papercuts

19:50 

you are still yours.
я завороженно смотрю на бархатную бирюзовую гладь Желтого моря, подернутую золотистой закатной дымкой, в небе алеют мазки облаков, за моей спиной один за другим зажигаются разноцветные огни, и огромный город, поднявший к небу стрелы небоскребов, перекинувший изящные мосты через залив, становится вдруг похожим на переливающуюся всеми цветами радуги стеклянную игрушку. ко мне совсем не приходят мои привычные скомканные горячечные сны по ночам, но утрами белоснежные простыни влажны, подушки беспорядочно раскинуты, а одеяло наполовину сброшено на пол. мимо меня мелькают лица, витрины, города, аэропорты, спасительное море неизменно обволакивает горьким ароматом и щедро делится своим снисходительным спокойствием, а в голове, отяжелевшей от иностранной речи, от странных звуков и запахов, от влажных сумерек и теплых дождей, все чаще и чаще всплывают из непроглядной глубины ощущения знакомых рук, искры света в серо-зеленой радужке глаз и слова, острые и безжалостные, как стеклянное крошево под босыми ступнями. и становятся тонкой изломанной линией губы, стынет кофе в кружках, а оранжевые перекрестки далеко внизу теряют очертания, истончаются в мерцающие линии, и я неизменно думаю о неверных поворотах, о том, как сильно меняются внутренние течения, когда мы позволяем, робко и самонадеянно, кому-то вступить в них и взбаламутить воду, как болят обломки и зияют дыры, и как от этого улыбки становятся нежнее и тише, как тянешься к первому настоящему теплу после долгой и темной зимы, как заставляешь себя отвернуться и не смотреть больше в черные колодцы, обо всем, что смешивается со слезами на дне кружки, остается влажным пятном на подушке, трещинами морщинок в уголках губ, неотправленными сообщениями и ненабранными исходящими. я думаю об этом всем, сидя на подоконнике семнадцатого этажа, а внизу пульсирует городское сердце, шумят рынки и отливают глянцевым блеском витрины. я думаю об этом всем, смаргиваю с ресниц невозможности и невстречи, неслучившееся присутствие и случившееся отсутствие, горечь и незначимость и вытравливаю с кожи постыдные порывы обернуться назад.

@темы: papercuts, stardust

14:41 

you are still yours.
по утрам - ласковым, пронизанным золотистыми ленточками долгожданного солнца - лес полнится птичьим гомоном, накидывает на плечи заплатки света кружевной шалью, легко касается головы, что-то шепчет, напевает, тихонько дышит, и мои шаги звучат особенно мягко, особенно осторожно. что может быть лучше, сочнее и радостнее погожего апрельского утра, когда очертания ломки и хрупки, расплываются во влажном солнечном свете, а тяжелые сны уползают в свои темные углы. мне хочется протягивать руки к небу, льющему на звенящий лес, на блестящие городские крыши, на разбитые тротуары и удушливые шоссе потоки чистого сияния, становиться на носочки и тянуться вверх и вверх, чтобы эти потоки проходили сквозь меня, наполняли принадлежностью все трещинки, все прорехи и неровности, чтобы, наконец, можно было снова трепетать от цельности, слышать, как целый мир отражается внутри, оседает зыбкими, дрожащими картинками.

стою на остановке, обласканная солнцем, жмурясь от всей этой ослепительности, совсем не слышу шагов позади, вздрагиваю только когда на краешке поля зрения появляется знакомая серая куртка, вихры светлых волос и острый взгляд серо-зеленых глаз. привет, - не запомнила выражения лица, только созвездие родинок на щеке, целовать бы его до одури, до распухших губ, - за тобой не угнаться. и внутри что-то падает с немыслимой высоты и с грохотом разбивается, мир плывет, меня хватает разве что только на то, чтобы сглатывать режущие противные комки в горле, дежурно кивать, натянуто улыбаться и тщетно пытаться утихомирить взорвавшийся в голове хаос: не подходи, не подходи, возьми меня за руку, скажи, как ты скучаешь, уходи к черту, уходи, не нужны мне такие пустые разговоры, не нужна мне твоя вежливая, аккуратная улыбка. и ты снова уходишь, а я снова остаюсь, оглушенная звоном, с растекающейся внутри тишиной, собирая свои жалкие, кое-как склеенные наспех, отчаянно и неуклюже осколочки, раня ладони, горя от стыда, от слабости, скуля от боли, отплевываясь горечью, захлебываясь неотвеченными вопросами. обещаю себе, что не подпущу тебя больше к себе ни на шаг, и уже знаю, что однажды это обещание разлетится в пыль.

а пока я встаю на рассвете, говорю себе-в-зеркале: посмотри, есть в мире и нежность, и красота, и свет, разве ты не доказательство этому, смахиваю со лба ночные наваждения, привычными движениями повторяю свой незыблемый ритуал приготовления кофе, убегаю на залитые закатным золотом улицы по вечерам, пропадаю в очередной безумной истории, зажигаю свечи у изголовья, лихорадочно строчу в блокнот, разбираю фотографии, разговариваю только с теми, с кем можно быть собой, делаю первые робкие шаги к продумыванию маршрутов и осуществлению планов. я отчаянно пытаюсь поверить в не-бесследность перекрестков, в неслучайные судьбы, в отпечатки пальцев на душах, словно пыль от разноцветных мелков, невесомые и почти незаметные, чуть с горчинкой, когда просыпаешься утром задыхаясь от непонятной тревожной тоски, будто что-то важное прошло мимо, задело лицо кончиком пушистого хвоста и исчезло в предрассветном тумане - таким отпечатком я хочу остаться на твоей душе.

@темы: papercuts, stardust

00:15 

you are still yours.
я ушла вовсе не из гордости. и вовсе не потому, что так я хочу заставить тебя вернуться. а потому, что у меня не хватило великодушия и простоты видеть тебя каждый день, безмятежно улыбаться, рассказывать, о том как проходят мои утра, и никогда - как проходят ночи, прятать болезненно изломленные пальцы в карманы, смеяться в положенных паузах и отчаянно, лихорадочно искать ответ в твоих глазах и каждый раз находить только я тебе не нужна. я ушла, потому что меж ребрами ножами засели безжалостно честные мы не может существовать, я не буду с тобой счастлив, я не сделаю тебя счастливой - честные, вымученные моими вопросами в лоб и запоздавшие на восемь месяцев. и, пожалуй, самый болезненный нож, от которого я все никак не могу оправиться - то люблю в октябре было ошибкой.

теперь я каждый день вспоминаю, как ты улыбался, держа меня за руку в пронизанном весеннем солнцем лесу, как впивался поцелуями в мои хрупкие запястья, как прижимал к себе, как оставил на спине горячий отпечаток губ, как дрожал, когда я шептала что-то совсем невразумительное, горячечное в шею. я вспоминаю, как ты был счастлив со мной, как ты снова был со мной восторженно-живым, теплым и улыбающимся, светящимся и легким, и до сих пор не могу принять, что это все было очередным наваждением, что меня пустили на порог, вовсе не намереваясь позволять мне остаться. я не знаю, как можно выплакать всю боль, как можно перестать скучать по тебе, как можно растворить всю горечь, вытравить все следы тебя на мне, как вернуться к своей самости, вылечить мои внутренние деревца. они не цвели с того злосчастного июля, когда я спросила тебя, что изменилось между нами, и по наивности своей не почувствовала начала конца в твоем беспечном ничего.

однажды я рассказывала тебе о том, что между людьми, от сердца к сердцу робко протягиваются мерцающие, серебристые ниточки - нежные, тонкие, - и чем больше искренности вложишь, тем ярче они становятся. теперь я вглядываюсь в оборванные остатки этих самых ниточек, и в темное озеро под ними, и во мне влажным черным пятном медленно растекается молчание. а море в моих снах становится все холоднее, все яростнее.

я каждый день прошу тебя вернуть наши осмысленные разговоры, схватить меня за руку, взять меня боем, и каждый день умоляю себя не возвращаться.

@темы: papercuts

URL
23:42 

you are still yours.
небо сегодня - особенно нежное, краски его - особенно чисты, а ветви - черны и хрупки, словно отряхиваются от тягостных холодных снов. я просыпаюсь на самом рассвете, теплая, соленая, растерянная и взъерошенная, потому что мне снова снятся ладони, которые я больше не могу держать, и моя подушка безжалостно измята, яростно скомкано одеяло, и саднят крошечные царапинки около ногтей. протягиваю Д. заранее приготовленную кружку с ореховым кофе - две ложечки сахара, как она любит, и еще совсем немного для сладости, для улыбки, и она безмятежно улыбается, жмурится от удовольствия. лес звенит птичьими переливами, словно серебряный колокольчик звякает то тут, то там, шаги осторожны и мягки, и воздух пьяняще свеж и сладок, и дышать вдруг становится очень правильно и слезно. рабочий стол исполосован припозднившимся солнцем, в коридоре случайно сталкиваюсь почти нос к носу с В. - все тот же острый взгляд, резкие черты, неловко брошенное здравствуй, и в груди наливается свинцом глухая, молчаливая тяжесть, будто меня с размаху зашвырнули в темные океанские воды - снова тишина меж ребер, снова, снова... я с трудом отворачиваюсь, расправляю плечи, поправляю платье - то самое, о котором сказал однажды ты в нем, как куколка ручной работы, - твердеют уголки губ, иду легкой отчаянной поступью, перевожу дух, сжимаю дрожащие ладони. отпустит, переболит, высохнет, обесцветится, рассыплется в пыль. сухим шепотом-плачем.

сбегаем вместе с Д. в пронизанный золотистым сиянием вечер, я и забыла, как это прекрасно - делить музыку на двоих, любуемся прохожими, пьем совсем никудышный кофе, во дворах брызнули белоснежными цветами абрикосы - весеннее волшебство, напитались солнцем пухлые почки, стала мягкой и свежей трава. я иду, подняв голову вверх, к витражам цветущих ветвей, и впитываю льющийся с неба разноцветный звон и кружевную неподвижность золотых сумерек, и обрывки разговоров мимо, окна, витрины, крыши, но более всего - небо, умытое и прозрачное, подмигивающее первыми чистыми звездами. Д. обнимает крепко и порывисто на прощание и просит: только, пожалуйста, никакой печали больше на сегодня. она не знает, что получасом позднее я сижу на подоконнике, отчаянно пытаясь согреться знакомыми звуками и кружками чего-то горячего (горячительного?), кутаясь в плед и кофту, прикрывая глаза и видя перед собой резкие черты, острый блеск серо-зеленых глаз, слыша тот самый смех, от которого все так трепетало и звучало внутри, от которого однажды мой мир покачнулся и покорно, почти без боя разлетелся на тысячи искр. вокруг головы сгущаются тени, повлажнели ресницы, и я думаю о том, что каждый из нас сделал свой выбор, зови не зови, разбивай руки в кровь, выкашливай сердце, умолкай. ты решил, что за меня слишком разрушительно бороться, а я - что больнее быть тебе кем-то, чем никем. и дай мне сил никем тебе остаться, господи.

@темы: papercuts, stardust

13:54 

you are still yours.
в моем стареньком блокноте - много неровных строчек, тонких высохших васильков и осенних листьев, выцветших лент и трамвайных билетов, скомканных слов и белой сладкой пыли, и я подумываю о том, что пора бы его наполнить новыми цветами, новыми рассказами, да только вот все застревает в горле, вырывается судорожным выдохом. по утрам я закутываюсь покрепче в одеяло и где-то посередине между приглушенной тихой явью и беспокойными снами бормочу, что есть в этом мире нежность и достоинство, красота и настоящество, и что они живут во мне, и что никакой печали, никакой тоске их не разъесть, я долго теперь принимаю душ, прикасаюсь к россыпи звезд на сгибе локтя, к светлому родимому пятнышку на груди, вглядываюсь в карие колодцы глаз, в крошечные царапинки на пальцах, горькие складочки около губ, и отказываюсь верить, что со мной что-то не так, что меня может быть недостаточно. теплыми дымчатыми вечерами прислушиваюсь к стуку каблуков по брусчатке, к барабанной дроби капель дождя, отскакивающих от зонта, к шуршанию надушенных платьев и случайным разговорам, сажусь у окна с книгой, включаю музыку погромче, чтобы вытеснить из головы все тяжелые мысли, наблюдаю, как город начинают пронизывать оранжевые ниточки фонарей: одна, другая, третья - так рождается обыкновенное волшебство. из сумки торчат пушистые головки мимозы для мамы, кофе по утрам стал обнимать теплее и крепче, сообщения от В. все еще приходят, тусклые и дежурные, несмотря на мои просьбы оставить меня в покое: поздравляю с назначением, спасибо за онлайн, привет. они как камешки, брошенные в темную воду, от них расходится кругами сожаление, от них появляются печальные морщинки на переносице, сжимаются в кулаки пальцы, и я чувствую, как внутри поднимается ярость вперемешку со слезами: оставь меня, оставь, уходи к черту, не спи по ночам, давись бессмыслицей, только не трогай меня больше, не унижай этими убогими напоминаниями о себе. а дни идут, приближая первые бутоны на абрикосовых деревьях, скоро мои кудри станут совсем короткими, а платья - совсем воздушными, скоро станет легче просыпаться по утрам и труднее засыпать, и мне так хочется, чтобы моя голова, наконец, стала легкой, свежей и чистой, точно горсть тюльпанных лепестков.

@темы: moments, papercuts, stardust

21:54 

you are still yours.
сумерки, дымчатые и влажные, мерцающие и мягкие, точно комки ваты, - самое тревожное время, когда голова тяжелеет от холода, а в груди начинает тихо падать снег, и я ощущаю, что медленно и покорно погружаюсь все глубже в податливую темноту, в спасительное всеобъемлющее ничто. когда такие сумерки кошкой проскальзывают на подоконник, я неизменно сворачиваюсь в кресле, наполняю пространство осторожными звуками, в которых горьковатая печаль, вкрадчивое, почти улыбающееся отчаяние, и устало прикрываю глаза.

на мгновение в город будто врывается дыхание весны, распускаю кудри навстречу теплым ветрам, повязываю разноцветный шелковый платок на шею и тону в чистейшей небесной синеве, умытой звездным светом и шелестящими дождями. по пути домой покупаю охапку крошечных нежно-розовых тюльпанов и, зарываясь носом в пахнущие свежестью прохладные лепестки, пытаюсь вспомнить, как же это - идти легко и прямо, улыбаться тепло и открыто, трепетать внутри от немыслимой красоты вокруг, звенеть, звучать от переливающейся через край наполненности, будто в тебе разбилась склянка с прозрачным светом, и ее содержимое разлилось от пяточек до самой макушки, застыло на кончиках пальцев, и ладони сладко ноют от этой невыразимой нежности. я так хочу вернуться к этому осознанию собственной самости, достаточности, восторгу перед этим необыкновенным миром-в-себе, и все никак не найду нужной тропы, блуждаю, неизменно натыкаюсь в неясные образы-ощущения о рассыпавшихся в пыль серебристых ниточках от сердца к сердцу, и меня тянет все вниз и вниз. когда же я уже смогу оттолкнуться от дна, господи.

от В. неожиданно приходит выбивающее почву из-под ног мне просто плохо без тебя, и покачнувшись, весь мир вдруг расплывается, становится чередой стремительно мелькающих пятен, в межреберье поселяется боль, мне становится дурно, и опускаясь на кафельный пол, я захожусь в беззвучном крике. еще немногим ранее я бы рванулась навстречу, чтобы вернуть себе блеск серо-зеленых глаз, и мягкую улыбку, и ковш большой медведицы на правой щеке, и осторожные прикосновения прохладных сухих ладоней, и колючие поцелуи, рванулась бы не раздумывая, забыв о горечи и болезненном молчании, обо всем, что крушило мои внутренние деревца. но ко мне вдруг приходят иные слова: о том, что люблю стало ошибкой, а мы попросту не может существовать, и еще много-много слов, от которых одним январским днем внутри поселились тишина и падающий снег. роняю голову на ладони, из глаз брызжут горячие слезы, и я умоляю себя изо всех сил: нельзя, нельзя возвращаться к тому, что однажды тебя сломало, там больше нет искренности и чистоты, а ко мне не будут прикасаться из любви, из желания держать в ладонях. я молчу, весь мой мир стал вдруг состоять из молчания, пропастей и лихорадочно выстроенных стеклянных стен.

@темы: papercuts, stardust

21:06 

you are still yours.
наверное, проще отпускать то, что никогда и не было настоящим, чем разбивать руки в кровь, пытаясь вернуть огромное, важное и искреннее.
нет никаких чудовищ под кроватями, чудовища улыбаются самыми прекрасными улыбками на земле, в которых ты не видишь ни капельки фальши, и ты тонешь, растворяешься в сияющем взгляде, который всего лишь пустое стекло, отражающее твой собственный свет, но никак не излучающее свой, чудовища говорят тебе люблю на сбивчивом жарком выдохе, а потом виновато потупив глаза шепчут, что то было ошибкой, то было неправильным, и не стоило этого говорить. конечно, не стоило, такие важные слова, такие огромные, несущие в себе столько смысла и искренности, - такие слова не для малодушных и не для ненастоящих. я больше не хочу вспоминать прикосновения рук и осторожные теплые поцелуи, потому что меня целовали без любви, потому что ко мне прикасались без трепетной нежности, без желания сберечь. мне легко и ясно, потому что ненастоящесть все равно всегда вылезает наружу, потому что каждое мое слово, каждый мой порыв, каждая брошенная строчка из песни, каждый слезный шепот - потому что мое все было до предела искренним, сильным и наполненным, и разве мне нужно просить прощения и стыдливо опускать глаза. мне пронзительно и больно, потому что игра была столь тонкой, столь убедительной, что на еще шесть проклятых - выплаканных, бессонных, мучительно-горьких - месяцев, за которые мои внутренние деревца превратились в сплошную серебристую пыль, на еще шесть месяцев меня сводила с ума надежда о возвращении, о залечивании всех глупых ранок. мне тихо и просто, потому что, наконец, нашлись все переменные этого запутанного несуразного уравнения, потому что я хочу забрать обратно к себе свои лучшие песни, ты не стоишь ни одной строчки, ни одного звука, я хочу забрать обратно свои снимки, напоенные солнцем, пропитанные моей нежностью, самым хрупким теплом, которое я только была способна подарить другому человеку, потому что это все не должно оставаться в фальшивых руках. мне блаженно пусто и холодно, потому мне больше не нужно кусать губы от вины и стыда за себя, потому что я бы боролась за тебя до самого конца с гордо поднятой головой и горящими глазами, потому что я потеряла лишь неискренние признания - им разве что медный грош цена, - сбросила с плеч унижающие меня снисходительность и жалость - их я по наивности своей приняла за нечто настоящее. мне невыразимо и ясно никак, и я все думаю о том, что мне нужно уехать к морю на пару дней, а еще о том, что все мое всегда было моим и со мной.

@темы: revelations, papercuts

21:34 

you are still yours.
в воздухе пахнет талой сыростью, холодом и странными дождями, пришедшими, кажется, из совсем другой реальности, под подошвами промокших ботинок - бесцветное месиво, ладони крепче сжимаются вокруг кружки горького кофе, и вспоминается невольно совершенно правильная фраза про "выпить кофе - это как будто тебя обняли". я закрываю глаза и чувствую, как беспомощно повисли в опустевшем пространстве мои нежные серебристые ниточки, как неумолимо рассыпаются искрами огоньки теплоты, как вокруг ног вьются обездвиживающие ледяные ручейки молчания, а голова наполняется звонкой тишиной и сухими слезами. я закрываю глаза и вижу, как в мерцающей паутинке из самых пронзительных порывов образовывается уродливая дыра с истерзанными краями, и во рту вдруг остается свинцовый привкус горечи: я так и не смогла осознать, что все же иногда произнесенные вслух слова и ответственность за них - это вовсе не одно и то же, что оставаться на пороге перед захлопнутой дверью ни разу не станет менее болезненно, и что моей вере в смелость сердца, чистоту жестов, в осмысленность и значимость пересечений, кажется, не место среди стыдливых приличий.

судорожно выдыхаю, ищу спасение в знакомых звуках, ищу смысл в самых простых порывах, самых обыкновенных ритуалах, меняю амулеты над изголовьем, путаясь в остатках сна по утрам, лихорадочно, точно в бреду прижимаюсь к призрачному плечу, целую призрачные руки, держу спину прямой, взгляд - спокойным, а кудри - легкими. как же больно быть посторонней тому, кто однажды прикоснулся к моим внутренним деревцам и ушел, оставив следы на тонком снегу.

@темы: stardust, papercuts

21:32 

you are still yours.
в моем доме беспорядок, на подоконниках остаются стопки неотправленных писем, горки дешевых вишневых сигарет, обрывки оберточной бумаги, опустевшие кружки и подсвечники с жалостливыми огарками, я все чаще провожу время на теплой кухне, там меньше теней, можно просто открывать кофейные банки и наполнять пространство любимым ароматом, который создает столь необходимую видимость упорядоченности и осмысленности, делает абсурдность чуть мягче, а боль - чуть приглушенней. рассеянно пролистываю книжные страницы тревожными бестолковыми вечерами, поджимая под себя босые замерзшие ступни, все думаю о подлинной красоте сердца, о достоинстве, о честности и бессмыслице, тщетно отгоняю безликих печальных призраков от изголовья, сплевываю горечь напополам с кровью в раковину, позволяю звукам проникать под кожу, они путаются в непослушных волосах, остаются крохотными звездочками где-то у основания шеи. музыка, горы, книги - вот и все, пожалуй, имеющиеся у меня обезболивающие, да еще тихий смех моей прекрасной В., да еще бесформенные серые сны.

в рабочих делах - едва контролируемый хаос, от которого чуть сильнее поджимаются обветренные губы, чуть сильнее сдвигаются брови. иногда я прикрываю глаза в надежде, что когда открою их снова, с облегчением пойму, что все это просто затянувшийся дурной сон. но сон никак не заканчивается, и я боюсь заглядывать глубже поверхности, беспомощно собираю проблески света, кутаюсь в шарфы и, немея от неотвеченных вопросов, от невыносимой легкости, с которой можно оказаться вдруг одному среди сомнений, среди выцветших обещаний и признаний, мучительно и молчаливо смотрю на оборванные серебристые нити, те самые, которые, как мнилось мне, протягиваются волшебством от сердца к сердцу. над городом стремительно несется отяжелевшее небо в серых акварельных разводах, а внутри накрепко захлопываются двери и гаснут огни.

@темы: papercuts, stardust

20:57 

you are still yours.
просыпаюсь под нежные звуки sterеophonics, от того, что на груди пошевельнулась теплая пушистая тяжесть, в окно плеснула вдруг нечаянная небесная синева, от того, что по кончикам пальцев спущенной с кровати левой руки талыми капельками стекают последние ощущения тебя, запах теплой кожи за мочкой уха, звуки настоящего смеха и шершавость прохладных ладоней, весь ты, взъерошенный и несуразный, с острым взглядом и светлыми волосами, вдруг превращаешься в прозрачную лужицу на моем полу, которая вскоре истончится, испарится в солнечных лучах. потягиваюсь, сонно шагаю на носочках на балкон, осторожно прикасаюсь к воспаленным векам, на них остались кровоточащие трещинки, и с отчетливой ясностью, будто кто-то приложил холодное лезвие ножа к горячему лбу, понимаю, что тот ты, который бережно держал меня в ладонях, улыбался мне открыто и по-настоящему и не стыдился смотреть на меня восхищенно и влюбленно, - тот ты, которого я трепетно носила под левой ключицей, умер, рассыпался на тысячи бессмысленных медяков, брошенных под ноги безжалостных слов, растворился в равнодушии и недосказанности. я думаю о чистоте сердца и предельной честности перед собой и изгоняю стыд из собственной головы, стыд за ту надрывную искренность, за натянутые до предела нервы, пробитые навылет соленые ночи, за пронзительные песни на повторе, за убогое слезное желание прикасаться к тебе, впечатать тебя в свои ослабевшие ладони. мне не должно быть так стыдно, ведь все мое было ужасающе правдивым, болезненно честным, мне жаль, так жаль, что этого недостаточно, чтобы у нас появилась наша собственная история, что за меня слишком страшно бороться, гораздо благоразумней и удобней забиться в раковинку, выстроить стены, правильно расставить баррикады. выкуриваю из легких все ранящие иголочки, вишнево-кровавую горечь, несбывшиеся наваждения и тяжелую разъедающую печаль, обнимаю свои обугленные изломанные внутренние деревца, захожу по шею в спасительную темную воду, отталкиваю от себя грустные слова, нет смысла больше молча умирать, нет смысла больше терпеть боль. мне нужно возвращаться к себе, вспоминать заново, как это - позволять ниточкам солнечного света проходить сквозь ладони, побегам теплоты и смысла пробиваться сквозь изрешеченную грудную клетку, дорогам ложиться под подошвы старых ботинок, сказкам виться вокруг тяжелой одурманенной травами головы и сворачиваться клубками около изголовья. мне нужно вспомнить, как творить обыкновенные чудеса, танцевать легко и неуклюже, молчать о важных вещах, мягко улыбаться, не подпускать никого больше к моим хрупким склянкам со светом, подпевать волшебным песенкам и вовремя закрывать двери от холодных ветров. быть важнее глупых привязанностей и огромней тоски. быть миром-в-себе.

с днем рождения, любимый не-мой.
будь счастливым. будь бессмысленным.

@темы: revelations, papercuts

02:46 

you are still yours.
but wait, but wait, but wait,
the sun will stop shining soon
and you'll be dark in my life
you'll be gone, it's as simple as a change of heart



@темы: papercuts, sounds

22:49 

you are still yours.
я возвращаюсь домой простывшим чернильным вечером, когда где-то в мутной тревожной вышине жалобно мечутся оранжевые облака, сдвигаются все границы, и потусторонние миры проступают, как капельки крови сквозь белоснежную салфетку, проступают, беспокойно шепчутся, глядят большущими бледными глазами, и приходится выше поднимать воротник куртки, вдыхать глубже, а выдыхать медленнее. между ребер плещется серебристо-серое зимнее море, мне слышатся всплески огромных волн, видятся уходящие в воду следы маленьких босых ног, следы рассыпавшихся на рассвете нежных наваждений, в висок - холодная фортепианная тоска, надрывный чаячий плач, на ладонях остаются свежие царапинки от ледяной корки, милосердно стягивающей обломанные ветви деревьев внутри. я невольно отступаю назад, позволяю всем течениям забрать у меня воздух, бессильно сложенные руки на коленях - птицы с вывихнутыми крыльями, страшно нелепые, болезненно беспомощные, разрастающееся в голове лунное безмолвие, да предательски нежным покрывалом темнота на плечи, сдернешь - оставит зияющие дыры, затащит в водоворот, а из него уже не выплывешь. я разжала кулачки, красные следы от ногтей, надо мной смыкаются тяжелые волны, а потому борись за меня, не отдавай этим ломким ноябрьским призракам.

@темы: papercuts

22:26 

you are still yours.
мой плейлист будто разговаривает со мной, обволакивает то разломанной тишиной, то сдавленными исступленными криками, то слезной печальной нежностью, от которой в глазах - полупрозрачная золотистая дымка, от которой шаги становятся тише и осторожнее. в моих книгах - русалочья ворожба, колокольчики в волосах, прогулки по изнанке мира, призраки и бесконечный холод. мне совсем не хочется разговаривать, а еще меньше - думать и заглядывать внутрь, потому что там - картинки с размытыми краями, вереницы омертвелых слов, бутылочно-зеленая горечь, да пара тонких, едва заметных ранок, такие бывают, когда неосторожно проводишь пальцем по листу бумаги, или когда приходит серый скомканный рассвет, или когда тебя вдруг оставляют на пороге, не включают свет, и приходится невольно вглядываться в полоску желтого света сквозь приоткрытую едва дверь. темный ноябрь, как и прежде, размывает в лужах все цветные пятна, безжалостно касается лба ледяными ладонями, бьется в окна тихим плачем обнаженных ветвей по ночам, и я испуганно заворачиваюсь крепче в одеяло, трескаются мои ослабевшие амулеты, мне больно, больно. к босым замерзшим ступням неизменно подбираются ноябрьские тени, по стеклам бегут трещинки серебристых дождей, вглядываюсь в кофейную темноту по утрам, чужие стихи как прикосновение к нитям, натянутым до предела, россыпь родинок на сгибе локтя, ладони к глазам, у меня не осталось больше сил, чтобы быть тебе чем-то, чем-то зыбким, полупрозрачным. чем-то не всем.

@темы: papercuts

22:56 

you are still yours.
я думаю о дне, когда однажды разломаются все стены, глупые приличия поспешат спрятаться в угол и не будут больше задавливать фальшивой благоразумностью подлинные честность и чистоту, выцветшие слова снова наполнятся красками и смыслом, растрескаются все бездушные маски, и сквозь эти трещины побежит, польется тонким ручейком звонкое тепло, которое можно будет собирать в пригоршни и без опаски делиться им в утренних смс, случайных снимках, неровных записях, делиться и больше не слушать печальные песни на ночь, больше не резать пальцы о воспаленное молчание, больше не ронять тихо голову на ладони под отзвуки доносящихся из грудной клетки взрывов. я думаю о дне, когда однажды смогу прикоснуться к живому учащенному дыханию, раствориться в ответной улыбке, а если и сворачиваться клубком, то только от осознания близости, завершенности, воспаренности к миру и присутствию рядом, но вовсе не от ледяных ветров, нелепых колких слов, брошенных будто нарочно, от которых сначала хочется плакать, а потом скалить зубы от ядовитой горечи, вовсе не от того, что больше нет значимых разговоров и теплых ниточек нежности в голосе, а внутренности завязываются в тугой узел. я думаю о том дне, когда не придется гореть от мучительного стыда за свою глупую страшную откровенность, не придется больше пропадать в забытых богом, залитых светом подворотнях в надеждах потеряться и выкурить в небо из легких все режущие осколочки, все крошечные царапинки. я думаю о дне, когда не придется больше со злостью, едва ли не звериной яростью смаргивать с ресниц отравляющую горечь, задыхаться от бессилия, от того, что нельзя позволить себе даже самые простые, самые бесхитростные порывы, от того, что набрать знакомый номер - это непозволительная роскошь, а прикоснуться, прижаться, схватить за руку - неслыханная дерзость. я думаю о дне, когда можно будет без страха сжать теплое сильное запястье, без страха коснуться губами влажного лба и молча наблюдать за роящимися над головой снами, бросаться в океаны травы, выбирать еще не пройденные маршруты, еще не опробованные сорта кофе, еще не прочитанные книги, прыгать в никуда и замирать от бесконечно сладкого трепета деревьев внутри. я думаю о дне, когда больше не нужно будет опускаться на пол, раздавленной непринадлежностью и признаниями, которым осмелилась однажды поверить, не нужно будет стоять на пороге с размокшей от дождей жалкой привязанностью, на расстоянии вытянутой руки, когда одинаково больно и стоять неподвижно, и уходить. такой день должен ведь однажды наступить. разве бывает иначе.

@темы: papercuts

17:57 

you are still yours.
мой октябрь пронизан насквозь тонкими ниточками боли, почти незаметной, почти невидимой, разве что оставляющей влажные следы на подушках по утрам, да крошечные царапинки на руках. мой октябрь - перебродившая нежность, выступающие хрупкие позвонки, бессвязные хрипы по ночам, болезненный изгиб спины и следы ногтей на плечах - немые попытки дотянуться до прохладных ладоней. осторожные шаги, снопы света под золотистыми кронами деревьев, замедленные утра, неуклюжие неправильные жесты. мой октябрь знаменуется тысячью непроизнесенных, застрявших в межреберье слов, десятком недолюбленных ночей, изрядно помятым томиком Керуака, одним ошеломительным признанием, после которого для меня нет больше дороги назад, после которого я вся как наэлектризованный сгусток волокон, беспокойно качаюсь на ветру, беспризорная былинка сорняка. меня подхватывают тяжелые холодные волны, а я хочу только целовать сухие теплые губы, прикасаться к острым скулам, негромко напевать и готовить имбирный кофе по утрам, переминаясь с одной босой ноги на другую и поправляя не мою рубашку на плечах, потому что, черт возьми, я этого заслуживаю, потому что, черт возьми, это правильно - быть со мной. мой октябрь рассыпался золотыми монетками на амстердамских мостовых, расплескался буйством красок в киотских храмах, пел мне чаячьи песни на пустынном пляже Северного моря, остался неровными лихорадочными строчками в потрепанном блокноте и парой сотен забытых фотографий. еще тридцать один день неравновесия, усталых морщинок около глаз, спутанных снов, книжных страниц и пустых подоконников. пожалуйста, пусть в ноябре будет теплее.

@темы: stardust, papercuts

00:20 

you are still yours.
моя измятая подушка утром влажна и кажется совсем чужой, и я по обыкновению смаргиваю с ресниц свои извечные холодные сны, в которых неясные тени, изломанные ладони и невесомое присутствие того, для кого я становлюсь, кажется, мимолетным упоминанием с губ. в моем доме неожиданно опустели банки с кофе, подоконники покрылись пылью, а утреннее солнце застряло в притихших коридорах, в них громоздятся стопки сиротливо брошенных на середине книг и свитеров с еще нездешними запахами. с сожалением считаю ранки около ногтей, удивленно разглядываю полоску свежей белой кожи на запястье, что-то отдаленно припоминая и горько улыбаясь. чай сегодня заваривается особенно долго, свет падает на неровные строчки, среди которых где-то перед рассветом или где-то между судорожными солеными выдохами я и потерялась, золотятся пылинки и щекочут нос. припоминаю нелепые вымученные слова, отправленные другу в очередном приступе нет-исходности накануне, и думаю о том, почему же так получается, что как только у тебя на руках начинает расцветать мотыльковое доверие, как только ты смиряешься с тем, что твои миры больше никогда не останутся прежними, как только ты говоришь себе, что готов сделать шаг в воздух, готов обнять и принять то огромное, неумолимое и ошеломительно прекрасное, что надвигается на тебя, раскрыть и преподнести себя на ладони, неизменно то ли в испуге, то ли в раскаянии отступают назад, резко и молчаливо. это больнее, чем удар под дых, и сильнее, чем неповоротливые морские волны, и внутри вдруг начинают выть ледяные ветра, обламывая ветки на моих нежных деревцах, размалывая и без того надтреснутые миры в бессмысленное крошево. и на четыре проклятых месяца ты погружаешься в болезненное оцепенение, в голове становится очень громко, и это громко по ночам превращается в жалкий проплаканный скулеж и имя, на повторе срывающееся с иссушенных губ. и вот на исходе пятый месяц, а я все пытаюсь выжить, а у меня все так же каждый день снова и снова разбивается мое глупое бедное сердце, все так же от некоторых звуков я судорожно втягиваю воздух, тщетно пытаясь не давать влаге скапливаться в уголках глаз. я смотрю, как движутся потоки света под полупрозрачной листвой, как небо взрывается всплесками фиолетового и лилового, как грязные ботинки зарываются под кучу опавших листьев, и меня раздавливает глухота - я совсем разучилась слышать мир вокруг себя и сохранять его отражения внутри - меня раздавливает непринадлежность: сотни сценариев в голове, в которых участвовать вовсе не мне, сотни выдуманных слов, которые будут произнесены не для меня. пороги и освещенные окна, железные дороги, гудение проводов и рюкзак с пустотой на плече, скомканные фразы и подступающие к ступням тени. мне так страшно, что это изменит меня до неузнаваемости. мне так страшно, что я выплыву с комком тины в груди и горечью в горле.

@темы: papercuts

URL
07:26 

you are still yours.
мой старый блокнот распух от рваных слов корявым почерком, от спрятанных между страницами кленовых листьев, от обретших осязаемость липких снов, я осмеливаюсь разговаривать с тобой, так, будто моя искренность все еще не убога и не постыдна, так, будто еще светятся те самые серебристые ниточки - волшебство от сердца к сердцу, будто и не заглядываю каждый раз в пропасть из молчания и непринадлежности. я осмеливаюсь говорить о путях и предназначениях, о море и о том, как правильно согреваться стылыми осенними вечерами, об опьяняющем страхе перед неизвестностью и вечерних огнях городов, улицы которых еще ждут наших шагов, о том, как рождаются пустоты и как они взрываются звездами, когда ты улыбаешься мне и подаешься навстречу, о том, как я резко открываю глаза по утрам, увязнув в очередном горячечном наваждении, плачу и зову тебя. я осмеливаюсь говорить о потоках света, проходящих сквозь ладони, о мимолетности и пустых перекрестках, о перебродившей нежности холодных дождей, о том, от кого остались лишь незримые следы рук на подоконниках, о любимых кофеенках и прислушивании к себе. и мне так не хочется верить в то, что трогательные признания из одного прозрачного апреля потеряли свои цвета, а мне по обыкновению придется снова разбивать кулаки о стеклянное молчание. а потому я прошу тебя, давай снова разговаривать о том, что имеет значение, от чего все переворачивается и трепетно сжимается внутри. пожалуйста, верни значимые разговоры. пожалуйста, говори со мной.

@темы: papercuts

URL
01:05 

you are still yours.
в город приходят колючие холодные ветра, прохожие поднимают выше воротники пальто и крепче кутаются в шарфы, в небе - десятки течений облаков, а в воздухе - шуршащий ливень из тонких, светящихся насквозь листьев, и я долго-долго стою на мосту, завороженно наблюдая за их чуть печальным танцем и слушая их осторожные прикосновения к тротуарам и темно-зеленой воде. под знакомые и правильные звуки, среди ниточек теплого света фонарей, окутывающего город по вечерам золотистой дымкой, стоя на бестолковых перекрестках и невольно заглядывая в окна гостиных, в которых целые библиотеки, неизменно камины и зажженные лампы, я все думаю о невозможностях и путях, по которым достало бы смелости идти, если только не одному, не в незначимости, о том, что все надломилось в то злосчастное мгновение, когда угасли разговоры о действительно важном, а уже произнесенные слова потускнели вдруг, стали хрупким образом из пыли, и заштормило внутри от бесконечных почему, от горьких что же со мной не так. акварельный закат лениво растекается по притихшим мостовым, стынет мятный чай в треснувшей кружке, я тщетно пытаюсь не дать тягостным мыслям заполнить мою бедную бессонную голову, оставляю в памяти переливчатый октябрьский звон, звук открывающихся деревянных дверей, разноцветные огоньки и рыжие сумерки - теплую улыбку этого волшебного города, чуть сдобренную иронией и горчинкой.

@темы: stardust, papercuts

lucy, remember?

главная